Характеристики уровня
| Сила атаки | 510 |
|---|---|
| Шанс крит. попадания | 27,6 % |
Русский
Переплетение дня и ночи
Каждые 10 сек. экипированный персонаж поочерёдно исполняет Гармонический фрагмент, активируя следующие эффекты в таком порядке: повышение силы атаки на 18% > повышение мастерства стихий на 120 ед. > повышение урона реакций Звёздного блеска на 28%. Каждый эффект Гармонического фрагмента длится 10 сек. и срабатывает, даже когда экипированный персонаж не на поле боя. Активация реакций Звёздного блеска также дополнительно на 12 сек. наделяет эффектом Гармонический фрагмент: Полифония, аналогичным эффекту Гармонический фрагмент, который действует при активации реакций Звёздного блеска. Этот эффект складывается с исходным Гармоническим фрагментом и может возникнуть один раз в 12 сек.
Персонажи — Двуручное
История
В торжественных коридорах, возведённых из белого камня, вечный священный закон гармонии звучал под пальцами музыкантов. Златовласый друг, коснувшись роскошного пурпурного одеяния, склонился к уху музыканта и тихо прошептал: «Друг мой, брат мой, подними голову и взгляни на этих невежественных рабов». В голосе, нежном, словно песня и мёд, по обыкновению звучало ничем не прикрытое высокомерие. «Глупая чернь вообразила, будто бремя, которое несём мы с тобой, - лишь праздная роскошь и погоня за наслаждениями». «Какая жалость, какая жалость... Столь прекрасное соло обречено кануть в мирскую пыль». Музыкант перестал перебирать струны. Он не стал возражать и лишь тихо вздохнул. Да. Пусть Настройка способна пробудить кости самой земли и творить чудеса, недоступные пониманию смертных, её истинная сущность остаётся прежней: она сжигает душу, словно сухие дрова. Скорбь, боль и ненависть, текущие по высоким каналам, - всё это они должны были гармонизировать и очищать, дабы великий замысел Царя богов, обитающего в Золотом дворце, - спасение всех живых существ - смог воплотиться в реальность. «Не позволяй гордыне и высокомерию ослепить тебя, друг мой, брат мой». «Мы были возвышены именно для того, чтобы направлять и спасать тех самых невежественных рабов, о которых ты говоришь». «Если ты способен лишь презирать их, как сможешь исполнить совершенную мелодию севаста?» Златовласый друг холодно хмыкнул, укоряя его за слабость, затем сел рядом и коснулся струн. Под затихающий звон струн в его мыслях, которые должны были оставаться безупречными, всплыли призраки прошлого. Когда-то и он был одним из тех невежественных людей древних времён, лелеявшим надежды, которые теперь казались ему лишь проявлением слабости. Но лунный свет цвета воды и ласковый шёпот бесследно растворились в гуле боевых рогов, оставив после себя лишь клятвы, которым не суждено было исполниться. «Возможно, мне вообще не следовало становиться настройщиком», - подумал он, ведь им никогда не двигали никакие возвышенные мечты. Он лишь, как и прежде, по-прежнему надеялся, что потомкам высокого моря достанется хоть немного меньше страданий. «Она никогда не верила ни в каких богов. Ведь тот, кто действительно верит в богов, не станет творить зверства, прикрываясь их именем», - так однажды с грустью сказала его спутница, добрая и заботливая, словно старшая сестра, сокрушаясь тому, что жестокие варвары не знают истинной веры. Да, конечно, она не верила в богов, подумал он. Но разве сам он относился к севасту золотого дворца иначе? Если бы вознесение было даровано ей, она тоже склонила бы голову перед севастом. Если бы жажда мести овладела им, он тоже стал бы прикрываться именем бога. Музыкант. Гордый музыкант. Музыкант, убеждённый, что вовсе не горд. Вот кем он себя считал. Он верил, что способен читать невысказанную скорбь в сердцах людей так же легко, как понимал её мысли. Так прошло много времени. Пока мятежные мечты не рассеялись в сиянии, пока все обиды прошлого не исчезли без следа, а бесчисленные рассеянные воли не обрели покой в водных потоках, лишь в самый последний миг, взглянув на златовласого Путешественника, музыкант наконец осознал: до самого последнего мгновения никто не способен с уверенностью сказать, что понял чужое сердце. Не только её. Неистовство друга, милосердие спутницы, великий замысел Царя богов... Он не мог с уверенностью сказать, что понял хоть что-то из этого до конца. Быть может, все симфонии этого мира - лишь разрозненные фрагменты, которым никогда не суждено прозвучать вместе, а все живые существа, плывущие по высокому морю, в конце концов лишь отзываются эхом собственного одиночества. Но теперь это уже не имеет значения. Совсем не имеет значения. Все возвышенные и низменные, чистые и грязные мечты в конце концов подобны лёгкому дождю, что бесшумно вливается в бескрайние воды, подобны той единственной слезе, что скатилась, когда она прижала к груди его изувеченное тело, и беззвучно растворяются в тенях, где день и ночь сливаются в единую мелодию.