Напевы нежного ветра

Баллада гадюки

Персонажи — Стрелковое

Венти

Гань Юй

Е Лань

Ёимия

Лини

Линнея

Сиджвин

Тарталья

Тигнари

Часка

Элой

Горо

Диона

Коллеи

Оророн

Сара

Сетос

Фарузан

Фишль

Эмбер

Ягода

История

В те времена, когда ещё не загорелся священный факел Бледной звезды, Серебряный двор венетов был убежищем, что славилось наравне с Китежградом. Альвы всех кланов восхваляли милостивое имя владычицы вил. Её называли святой девой, что отгоняет лютую стужу и врачует раны. Да, даже в смутное время войн и пожаров, когда кровь обагряла морозные реки, Василиса фон Стривожа ни с кем не враждовала. Бесчисленные баллады грядущих веков будут воспевать её непорочность, милосердие и искренность. Уподобить Василису можно было разве что тёплому и ласковому весеннему ветру. Именно поэтому в морозную снежную ночь отчаявшийся воевода постучал в изысканные ворота венетов. То был герой войны, некогда служивший Кровопийце, прославленный полководец, которому не раз доводилось разбивать войска Бледной звезды в открытом бою. Однако он был лишён всех званий и титулов за то, что открыто увещевал своего жестокого и свирепого повелителя не истреблять водяных, которые по-прежнему оставались союзниками двора. Его жена и дети приняли казнь «кровавым орлом», а королевская гвардия разграбила подворья данников, что платили ему подати, и поля были устланы их трупами. Ему нужна была помощь вил, чтобы принести присягу молодому царю, и он молил лишь о том, чтобы милосердная святая замолвила за него слово и проложила ему путь. Святая дева венетов молча выслушала его рассказ, и в её глазах с изумрудными вертикальными зрачками заблестели кристальные слёзы сострадания. «Алексей Ярославич, мой добрый человек, мой герой... Как мне не плакать по безвинно погибшим? Приведите всех уцелевших подданных ваших, всех убогих и изнурённых скитальцев, всех страждущих и стенающих, приведите их в мои владения. Мой двор всегда открыт для измученных и бесприютных душ, а вы... Желаю, чтобы и вы обрели здесь покой». Прекрасная дева, искусная в составлении благовоний, собственноручно наполнила кубок усталого гостя душистым тёплым мёдом, а затем благоговейно опустилась на колени, чтобы снять сапоги с ног старого воеводы... ...И когда золото из кубка сдавило его горло, и когда хлынула серебристая кровь, она с божественным спокойствием смахнула с лица слёзы скорби. Ещё не занялась заря, а ветер доставил на стол короля волкодлаков тайны, способные переломить ход сражения. Спустя несколько дней гроб, покрытый алым и белым шёлком, был водружён на сани и в сопровождении стражи доставлен ко двору Бледной звезды. Святая дева венетов лично сопровождала гроб, а затем пала ниц перед молодым императором Мономахом и залилась неутешными слезами. Она до того была убита горем, что не могла вымолвить ни слова, не было и погребальных песнопений, лишь слёзы жемчужинами скатывались по её щекам и падали на белоснежное платье. Глуваша, тогда ещё служанка, склонив голову перед императором в знак траура, дрожащим голосом поведала ему о варварских зверствах волкодлаков. «Моя госпожа приняла выживших подданных, но не смогла уберечь доблестного воеводу от гибели. Он был отравлен лазутчиками Кровопийцы... Только вы... государь мой, только ваше милосердие спасёт бесчисленные души, что стонут среди этой злой и холодной пустынной земли». Сквозь пелену слёз она увидела в лазурных, как небосвод, глазах отрока ненависть - благотворную и милосердную. Вот так. Пусть благороднейший гнев восстанет подобно исполинским волнам, пусть порядок сокрушит порядок, пусть сталь перемелет сталь. А ветер всегда останется ветром. Нежный, обволакивающий, вольный, бестелесный и изменчивый, ветер никогда не опутывает себя иллюзиями. ... На обратном пути сани бороздили бескрайние нетающие снега. Святая смахнула слёзы с уголков глаз и обратила взор на своего сумрачного спутника. «Фотий, ты можешь сказать всё, что думаешь. Скажи, что ты недоволен. Незачем всё время ходить с таким лицом». Молодой прислужник из вил, избранный в придворные за искусство приготовления целебных снадобий, в смятении потупил взор, стараясь утаить только что мелькнувшую мысль. «Нет... Ваши решения всегда проникают в сокровенную глубину вещей. Как смею я, ничтожный и скудоумный, явить хоть толику непочтения к вашей премудрости...» Ответом ему был лишь мягкий, тихий смешок. «Вот всегда ты так, Фотий. Слишком легко веришь тем, кого считаешь мудрецами, и готов убедить себя вовсе не думать. Ты беспокоишься, что владыка Бледной звезды узнает правду, ты сомневаешься, верно ли я поступила. Ты задаёшься совершенно справедливыми вопросами. Мономах не заподозрит лукавства. Коль скоро я верю в его милость, то отчего бы и ему не уверовать в мои слёзы? Повелитель волкодлаков хочет, чтобы ветер стал клинком, дробящим кости, а император Бледной звезды стремится сделать из ветра священный меч, изгоняющий скверну. Они оба надеются, что ветер покорится их воле, последует за знамёнами сильнейших и будет дуть туда, куда они пожелают. Но ветер не принадлежит никому, Фотий. Пока он дует, никто не знает, куда он дул прежде». Мягкая улыбка на лице святой девы венетов померкла, и в её изумрудных вертикальных зрачках отразилось лицо юноши, ещё хранящее на себе печать чистоты и невинности. «Учись у Глуваши. Тщеславие и гордыня - яд, губящий род. Лишь мягкий ветер может дуть вечно».