Багряное доказательство

Госпожа Гильотен сидела на центральной площади Снежнограда и ела борщ на открытом воздухе, совсем как местные, запивая его горячим кофе с огненной водой. Горячий кофе быстро остывал на холодном ветру, но когда она делала глоток, он обжигал горло до самого желудка. Госпожа Гильотен была весьма сообразительна и тут же поняла, почему остроухий официант порекомендовал ей двойную порцию огненной воды. Она проделала долгий путь, добираясь сюда из Фонтейна, и значительная его часть пролегала через заснеженные равнины. Погода оказалась холоднее, чем она ожидала, зато дорога была не такой уж трудной, и задерживали её лишь странности этого места. Она видела людей, которые, раздевшись по пояс, прыгали в сугробы с деревьев высотой больше десяти метров, а ещё детей, которые устраивали состязания на замёрзшем озере - кто первым проломит лёд и провалится под воду. Неудачник оказывался победителем, а потому был счастливее всех. Всё это было даже труднее понять, чем сказки Алена о герое, сражающемся с драконом, ведь в происходящем не просматривалось вообще никакого смысла, и в то же время оно казалось ей невероятно занятным. Несколько месяцев назад она сидела на скамейке в Кур-де-Фонтейне с чашкой чая в руках и, глядя сквозь влажный туманный воздух на ремонт дома напротив, коротала время, придираясь к строительной бригаде. Прораб не обижался, а напротив - благодарил её, что оставило у неё приятное впечатление, и она позволила ему самому завязать разговор. Человек, назвавшийся главой какого-то филиала какой-то комиссии, говорил ровно и бесстрастно, усыпляя слушателя. Прекрасный повод отключиться и отдохнуть, если бы не то обстоятельство, что после ухода Алена у неё и так было слишком много времени на погружение в себя, и она привыкла в полусонном состоянии разбираться с делами, не связанными с исследованиями. Взять хотя бы Дворец Мермония - он выплатил крупное пособие герцогу Алену Гильотену, и она не хотела, как последняя скряга, сидеть на мешках с морой до самой смерти, тем более что умереть от старости ей явно не грозило. И не хотела, чтобы спустя несколько сотен лет её история превратилась в страшилку о призрачной кукле в подвале. Она слышала, что неподалёку есть банк, предлагающий неплохие финансовые решения, но иностранный банк сам по себе выглядел как ловушка, и как бы этот глава филиала ни расхваливал его щедрое спонсорство, убедить умную госпожу Гильотен его слова не могли. Или вот: как в этом мире может существовать хлеб, горький как чёрный кофе, и напиток, на вкус напоминающий хлеб? Ален оснастил её вкусовой и термочувствительной системой, ничем не отличающейся от человеческой, но как ей проверить, способны ли эти функции стабильно работать при низких температурах в течение длительного времени? Чрезмерно дружелюбный глава филиала продолжал рассказывать анекдоты о приключениях в далёких странах, то и дело вставляя в свой рассказ комплименты в её адрес: он говорил, что даже бывалому искателю приключений в странствиях не встречались такие образованные и утончённые леди, и что сидеть здесь и помогать с исправлением ошибок в конструкции зданий - значит попусту растрачивать её таланты. Тогда госпожа Гильотен отставила пустую чайную чашку и решила попробовать напиток со вкусом хлеба. За столиком где-то посреди заснеженных земель она познакомилась с предводителем Фатуи. В тот момент она размышляла о том, сколько всё-таки лет старинному ресторану «Подворье», и наблюдала, как волкодлак, ещё более неуклюжий, чем Пулония, пытался удержать поднос, уставленный бокалами с вином. И вот, пока волкодлак нёс шатающийся поднос, человек в маске излагал ей высокий замысел: попытку спасения мира. Он говорил, что неразумная судьба - это оковы, которые необходимо разбить, и что разрушить старый мир - значит даровать ему спасение. Судьба и спасение мира - темы, о которых она слышала и раньше, но сейчас они звучали несколько нарочито. Эх, Ален... - подумала она. - Ты даровал мне свободную, необыкновенную душу, но задумывался ли ты когда-нибудь о том, что я стану с ней делать? Но тут же ей пришло в голову, что Ален и не должен был об этом задумываться. На этот вопрос ей предстояло ответить самой. Герой с Чудесным мечом в руках и дракон, которого следовало или не следовало повергнуть, - всё это истории прошлого, а мир, оказывается, всё ещё нуждался в спасении. Вскоре после этого её стали называть Марионеткой, или Сандроне, и она обрела соответствующие этому имени обязанности. В свободное время она снова садилась на то самое знакомое место и издалека смотрела на окна Гильдии искателей приключений. Секретарь по имени Катерина элегантно стояла на своём месте, словно зимние метели и холодные ветра вовсе не могли её потревожить. Кто-то расклеивал на ближайшей доске объявлений афиши театральных представлений, а рядом - вербовочные плакаты Фатуи. На них красовались алые цветы - ярче, чем танцевальные юбки актрис, - обещанные в награду тем, кто посвятит себя службе. С тех пор как Сандроне узнала об истинном значении Гильдии искателей приключений в Снежной, всё это перестало её удивлять. Фатуи взращивают чудовище по имени «идеал», которое нужно кормить талантами и донесениями. Порой, в минуты рассеянности, ей казалось, что она и сама является частью этого спектакля.

Теоретически, за исключением Белого царя, получившего божественное право на власть, прочие альвы не обязаны заботиться о людях. Но, очевидно, это не мешает некоторым альвам стремиться к человеческой жизни - будто сама возможность беспрепятственно ходить по мёрзлой тундре не сулит радости, а кутаться в шубу и с трудом разводить огонь куда приятнее. По сути, Мирко действительно по собственной воле вступил в мир людей. Но он никогда не сказал бы, что любит или боготворит человечество. Скорее так: это был весьма дальновидный выбор. Он имел привычку приглядываться к вещам и извлекать из этого заключения. К примеру, разложить любую группу на составляющих её личностей - задача непростая, однако по большому счёту их можно поделить на три категории: самые молодые, самые старые и те, что посередине: самые безнадёжные. Альвы - или какие-либо иные существа, - в молодом возрасте, как правило, обладают достаточной приспособляемостью: их часто формирует окружение, и они красиво именуют это обретением собственного «я» и смысла жизни. Они с пылким рвением вступают в армию или посвящают себя науке, своими действиями приумножая славу её величества Царицы. Но стоит возрасту перевалить за некий весьма внушительный порог, как они начинают демонстрировать иную, двусмысленную покорность течению. Например, когда Царица взошла на престол, одно из первых поздравительных писем пришло с безлюдного крайнего севера. Если бы подпись под ним не принадлежала одному из князей, можно было бы усомниться, жив ли вообще отправитель. А те, кто посередине - возможно, не желая верить, что их великий государь погиб во время бедствия, или же не желая принять, что корона перестала быть достоянием их рода - некоторое время провели, охваченные упрямым гневом. Насмешки над соотечественниками обычно осуждаются как подлость, но Мирко и впрямь не мог сдержаться. Впрочем, в этом не было ничего постыдного - ведь в оценке политиков «подлость» считается весьма мягкой характеристикой. А в сочетании с дальновидностью она и вовсе превращается в достоинство, именуемое умением оценивать обстановку. Мирко немного поразмыслил и решил подать прошение о вступлении в Фатуи. Если бы Царица не разглядела его намерений, Мирко был бы разочарован. Если считать ту ведьму человеком, значит, организация, называющая себя дураками, пока не предусмотрела в своих рядах места для альвов. Мирко не стал бы приукрашивать свои мотивы борьбой за права всех альвов - он лишь думал о том, что если новый мир вот-вот родится, ему бы не хотелось, чтобы там не оказалось места, зарезервированного лично для него. Фатуи дали весьма лаконичный ответ на его заявку. «Господин Мирко Радувидович Вилешек, - молча прочёл он своё имя, - просим вас явиться к градоначальнику». Градоначальник, госпожа Иоанна Ивановна, одновременно занимала пост председателя снежноградского вече, и потому разные люди усматривали в этом разный смысл. Посторонние считали сам факт того, что альва заставили склонить голову и учиться у человека предупреждением её величества Царицы старым временам. А в том обстоятельстве, что Пульчинелла был готов сносить такое унижение ради места в Фатуи, видели то ли алчность, то ли умение стерпеть всё ради будущего. Дальновидный политик, конечно, не станет опрометчиво отрицать эти суждения. Корыстные интересы присутствуют - доказательством тому служит немалое расположение к нему со стороны председателя Ивановны, что даёт ему шанс стать преемником на этом посту; унижений он тоже претерпел немало, ведь госпожа Ивановна - человек, весьма искусный в написании конспирологической картины мира и заметании собственных следов, а Пульчинелла - возможно из-за коротких ног - поначалу никак не поспевал за ходом её мыслей. Таким образом, в совокупности Пульчинелла действительно многому научился у людей, причём научился самым разным качествам: верности и умению сеять раздор, стратегическому мышлению и умению притворяться стратегом, а также скверному нраву и способам его скрывать. Благодаря этому он мог одновременно спокойно председательствовать на вече и при этом мечтать пронзить копьём ногу Панталоне. Да, в лоббировании интересов Гильдии искателей приключений его перехитрили - что поделать, если большая часть его работы проходила в пределах Снежной. Что ж, подождём, злобно подумал он. Даже если номинальным председателем является тот улыбчивый безумец, я не позволю, чтобы все деньги и власть уплыли в его карман. Кроме того, люди действительно повлияли на некоторые привычки этого господина домового. После кончины госпожи Ивановны Пульчинелла невольно начал задумываться о собственном преемнике. Это было несколько абсурдно, ведь при должной осторожности он мог бы прожить целую вечность. Возможно, однажды он устанет - устанет каждый день изобретать способы справляться с эксцентричными коллегами, - но идеал, о котором Царица некогда поведала им, совпадал с более великим замыслом в его сердце, и он должен был продержаться по крайней мере до того дня, когда этот идеал осуществится, верно? Разумеется, то обстоятельство, что он перестал размышлять о преемнике, не помешало ему много позже обратить внимание на одного юношу. Аякс явно не обладал ни одним качеством, необходимым для того, чтобы стать политиком,: во-первых, потому что у него давно был признанный наставник, и он не намеревался становиться чьим-либо учеником; во-вторых, если уж непременно нужно было выбрать для него нового наставника, Капитан подходил на эту роль куда лучше. И подобно тому, как госпожа Ивановна когда-то наблюдала за его собственным становлением, Пульчинелла наблюдал за взрослением Чайльда. После одного утреннего совещания он деликатно поделился своими наблюдениями с Капитано, который собирался отправиться в Натлан, а на следующий день издалека увидел сияющую радостью улыбку Тартальи. «Посмотрите скорее! Я только что ходил попрощаться с господином Капитаном, и он дал мне вот это...» Пульчинелла сразу узнал вещь в коробке. Перьевая ручка из тех, которые Фатуи выдавали своим сержантам в первые годы, когда набирали рекрутов за границей. Несмотря на минувшие столетия, оно не выцвело - очевидно, всё это время его бережно хранили. Пульчинелла с добродушным видом кивнул. Подобно тому, как он принимал неумолимый поток грядущих дней, он принял и этот знак, ибо был очень дальновиден.

Почти одновременно с тем, как по всей Снежной стали появляться объявления о наборе рекрутов, Пульчинелла подготовил несколько тихих и уютных пустых комнат, отведённых под кабинеты психологической помощи. «Кабинеты психологической помощи» - таким было название внутри организации, а остальные обычно именовали их «комнатами для бесед» или просто «комнатками», словно потребность в психологической помощи - какой-то постыдный недуг, который нужно тщательно скрывать. Было ещё одно название - «каморки», неизвестно кем пущенное в обиход. Капитано решительно выступал против подобного наименования. Изначально Фатуи подготовили относительно профессиональных психологов-консультантов для решения различных проблем. Однако на практике многие солдаты не желали открывать душу незнакомцам - они предпочитали обращаться за помощью к тем, кому доверяли, и рассказывать истории, которые не хотели предавать огласке, в спокойной обстановке, где их никто не побеспокоит. Или ничего не рассказывать, а просто дать себе выплакаться. Тогда добросердечный Пульчинелла несколько смягчил правила: при одобренной заявке любой мог провести несколько часов в комнате, общаясь с выбранными друзьями. Предвестники, разумеется, тоже пользовались этой привилегией. Однажды Капитано случайно застал Лоефальтер, выходящую оттуда и припудривающую лицо пуховкой, а следом за ней шёл Пульчинелла, высоко держа её сумочку. Капитано не имел намерения вторгаться в личную жизнь дамы, а господин мэр тоже умел хранить секреты, так что они никогда не упоминали о той встрече. Позже он столкнулся с подобным ещё раз - однажды вечером увидел, как Дотторе и Панталоне, улыбаясь, покидали этаж с «каморками». Как и следовало ожидать, вскоре Пульчинелла устроил им жестокий разнос («Им что, больше негде поболтать? Обязательно нужно занимать общественные ресурсы?!»), и объявил, что намерен принять решительные меры («В следующий раз нужно отклонить заявку этих двух негодяев!»). К сожалению, Дотторе и Панталоне больше не подавали заявок на комнату для консультаций, и заготовленный Пульчинеллой удар угодил в пустоту, что вызвало у него очередной приступ глухого раздражения. Капитано тоже не знал, что сказать. Позже он купил Пульчинелле бутылку хорошего вина - правда, ни разу не спрашивал, как оно ему понравилось. Если дело касалось личной жизни, Капитано был практически незаметен. Его присутствие или отсутствие мало влияло на непринужденные разговоры окружающих, если только беседа не становилась слишком уж откровенной. Все сходились во мнении, что Капитан никогда ни на кого не донесет. Временами он напоминал себе передвижную комнату для бесед, которая тихо фиксирует все голоса и шёпоты. Разговоры ему не досаждали. После стольких лет тренировок его собственное сердце порой могло быть громче, чем любой из его коллег. Сидя в комнате для бесед, он чувствовал себя маленькой комнатой, вставленной в другую, а та - ещё в одну... а в самой сердцевине была его душа, зажатая со всех сторон: сверху и снизу, спереди и сзади, слева и справа Комната для бесед была не слишком большой, с плотно задёрнутыми шторами. Это не потому, что Пульчинелла был чрезмерно скуп, а потому что, согласно одной теории, когда люди находятся в тесном и тёплом пространстве, им легче выстроить доверие друг к другу. Капитано не знал, откуда взялась эта теория, но, подумав немного, снял шлем и аккуратно отложил его в сторону. В то время его лицо ещё не было столь пугающим. Шрамов и незаживающих ран чуть больше, чем у большинства воинов, но в тусклом освещении оно почти не выглядело ужасно. Пригласил его на беседу один из его бывших учеников, которого он когда-то тренировал и который после обучения вступил в отряд специального назначения. Капитано знал, что произошло с его подразделением, и потому примерно представлял, о чём пойдёт разговор. Их отправили в отдалённый район подавить беспорядки - задание должно было быть относительно простым, однако все выжившие вернулись совершенно опустошёнными. В конце концов, когда другого выхода не оставалось, пришлось вызвать Дотторе, и тот наконец решил проблему. Капитано тогда находился рядом и из чувства долга спросил: «Что за лекарство ты им дал?» «Это? - Дотторе тут же достал еще один неоткрытый флакон и великодушно вручил ему. - Сильное успокоительное». Эта штука до сих пор лежала у него в кармане - он надеялся, что сегодня она не понадобится. Сидевший напротив солдат выглядел крайне измождённым; единственной оставшейся рукой он открывал и закрывал карманные часы, а потом снова открывал - словно проверяя, с какой скоростью течёт время. «Хотя многие до сих пор не верят, но я клянусь - всё, что написано в рапорте, чистая правда, - с горькой усмешкой сказал солдат. - Люди в том месте понятия не имели о её величестве Царице, они думали, что до сих пор продолжается эпоха Белого царя. Поначалу они обзывали нас прихвостнями альвов, монстрами с четырьмя глазами, обливали нас водой, заявляя, что смывают с нас грех отступничества и лживую веру...» «Да, поначалу это казалось абсурдом! У тех людей и оружия нормального не было. Кто-то рядом со мной даже рассмеялся. Командир отделения медленно подошёл ближе, пытаясь вразумить их, объяснить, что сейчас наступила эра людей, и нам больше не нужно...» «А потом... потом...» Капитано ознакомился с рапортом. Это были записи, оставленные выжившими после того, как они пришли в сознание. Дотторе, проводивший медицинский осмотр, добавил несколько пояснений. Местные жители длительное время страдали от массовой вирусной истерии, вызванной каннибализмом - так он это резюмировал. Солдаты, отправленные на подавление беспорядков, из-за контакта с заражённым источником воды в итоге приобрели схожие симптомы, только степень заражения была легче - их ещё можно было спасти. Позже Дотторе достал новую схему лечения и, заложив руки за спину, наблюдал за действием лекарств так, будто был настоящим врачом. Вполне логично. Доктор поправил очки и прищурился, так что стал похож на кого-то другого. Они жили в изолированном месте с ужасными условиями, чем ещё они могли питаться? Капитано вздохнул. Ему не хотелось тратить время на опровержение этих холодных, но точных слов. Чьё горло перегрызли, чья рука оказалась в чьём желудке? Разве всё это можно описать словом «логично»? «Ладно». Солдат внезапно оборвал себя, прервав и воспоминания Капитано. «Психотерапевт говорил, что если однажды я смогу спокойно изложить всё, что тогда произошло, это будет означать, что я выздоравливаю. Полная чушь!.. Простите». Он тут же опустил голову, извиняясь, и снова взглянул на карманные часы. «Я записался только на один час и не хочу отнимать у вас слишком много времени - на самом деле, я пришёл лишь попрощаться». Солдат ушёл, а Капитано сидел на месте и смотрел на вещи, которые тот оставил: медаль красного цветка, перьевая ручка, бутылка вина, шлем, чиненный, но почти как новый, а ещё карманные часы - он то ли забыл их, то ли специально оставил. Капитано подозревал, что все эти вещи принадлежали не одному человеку, а лишь случайно воссоединились здесь. «Я хотел бы, чтобы всё это хранилось у господина Капитана, - так сказал уходящий в отставку солдат. - Или вы можете передать их своим преемникам. Надеюсь, им повезёт больше, чем нам. А может, они окажутся немного сильнее». Не стоит так думать, - сказал про себя Капитано, но не произнёс эти слова вслух. На самом деле, тот, кто способен продолжать жить, уже достаточно силён.

В первую ночь он стоял, заложив руки за спину, в берёзовой роще, продуваемой ледяным ветром. Снег, налипший на стёкла очков, причинял больше неудобств, чем снег, попавший на лицо, так что он снял очки и убрал в карман пальто. Вопреки всему, что о нём думали, Зандик прекрасно разбирался в людях. Во-первых, здоровый человек состоит из двухсот шести костей, в большинстве случаев думает головой и как правило испытывает страх, когда напуган или ему угрожают. Во‑вторых, стремясь к большей точности, он специально вставил в описание такие слова, как «здоровый», «в большинстве случаев» и «как правило», чтобы предотвратить возможные контраргументы, опирающиеся на частные случаи. В итоге можно сказать, что его глубочайшее понимание человека заключалось в осознании безграничных возможностей, которыми располагает человек. Вторую ночь он провёл у затухающего костра, разделяя трапезу с несколькими крестьянами - месиво из растений и мясных обрезков. Черноволосая женщина с морщинистым лицом ворошила поленья, пытаясь раздуть огонь. Зандик полагал, что она наверняка не знает, почему именно это действие заставляет пламя вдруг взметнуться вверх - просто люди до неё всегда так делали и получали желаемый результат, и это неписаное правило передавалось из поколения в поколение. Зандик также полагал, что её настоящий возраст наверняка меньше, чем можно было бы судить по внешности, - как и у остальных, ведь тяжёлая жизнь всегда старит людей раньше времени и наполняет их сердца злобой. На этот раз объектами их ненависти были холод, голод, альвы, альвы выше них по иерархии, а также падшие люди, покорившиеся власти альвов. Зандика заранее предупредили, что представления местных жителей о мире крайне архаичны, так что удивляться ему не пришлось. Любопытно, что болезни и смерть не входили в число объектов ненависти жителей деревни. Вероятно, пока человек жив, он инстинктивно борется за жизнь, а умерев, только избавляет всех от лишних хлопот. Обычно в подобных обстоятельствах появление из ниоткуда ещё одного живого человека воспринимается как угроза и неизменно вызывает страх у местных. К счастью, Зандик, который прекрасно разбирался в человеческой натуре, подготовился заранее: упомянутые ранее обрезки мяса бросил в общий котёл именно он. Идеальное место. Лёд и метели отрезали его от внешнего мира, эта земля напоминает мир в скорлупе внутри другого мира, тоже заключённого в скорлупу. Здесь царят первобытные нравы, а история застыла на месте. Этому месту суждено было породить множество возможностей; но когда Зандик говорил о возможностях человека, это далеко не всегда звучало как похвала. Если абстрагироваться от внешнего оборудования, то человеческий мозг, погружённый в резервуар с жидкостью, функционально неотличим от мозга, находящегося в черепной полости. При условии корректной симуляции входящих сигналов он способен воспроизводить предустановленные ответные действия. Когда Дотторе заливал экспериментальные материалы в чан с водой, неподалёку раздался детский голос. Мальчик спросил: «А что у тебя тут нарисовано на колбе? Бабочка?» Должно быть, это очень любопытный ребёнок, раз в такую морозную ночь он прибежал поглазеть на его эксперимент. Если бы он был ещё чуть любопытнее, если бы побежал чуть дальше, через ту берёзовую рощу, возможно, его жизнь сложилась бы куда интереснее. В награду за его любопытство Дотторе бросил ему опустевшую колбу и сказал, что это не бабочка, а четырёхглазый монстр! Мальчик в испуге отступил на шаг, и ярко-красная колба тихо упала в снег. Поскольку мальчик продемонстрировал испуг, как от него и ожидалось, Дотторе мгновенно потерял к нему интерес и вернулся к своим делам. На десятую ночь количество еды и воды в его сумке значительно сократилось, а на их месте появились подробные записи об экспериментах с психотропными препаратами. Результаты оправдали его ожидания: медикаментозный контроль над сознанием может быть двунаправленным. Возбуждение и седация имеют свои области применения, будь то допрос заключённого или психотерапевтическая практика. И то и другое должно приносить неплохую прибыль. Результаты эксперимента были обнадёживающими, но это также означало, что личное время Зандика истекает. Теперь ему пришла пора вернуться в замок дураков, снова стать Дотторе и заняться делами более... человечными. Как же далеко, с сожалением подумал он, глядя в сторону Снежнограда. Вот бы сделать операцию на собственном мозге, чтобы спокойно ездить в поезде, как все нормальные люди.

Панталоне сидел в театре, словно изваяние, лишь указательный палец подавал признаки жизни, время от времени отбивая удары в ритм музыке. В сегодняшнем спектакле не были заняты именитые артисты, и в зале пустовало немало мест. Но он всё равно пришёл и сидел один. Его врач одобрял, когда он проводил время в общественных местах, поскольку в таком случае он не мог предпринять ничего, что могло бы навредить его здоровью. К тому же в личной ложе Фатуи он вряд ли рисковал подвергнуться нападению от кого-либо, кроме коллег, так что это место было для него едва ли не лучшим. Актёры на сцене всё пели о любви и всепрощении, но тёплые, уютные истории никогда не пользовались особой любовью у здешней публики. Не то чтобы жители Снежной не любили хороший финал - просто прежде чем добраться до этого финала, герои должны пройти через череду тяжёлых испытаний и лишений, чтобы выразить всю горечь, что накопилась в сердцах обитателей этих суровых обледенелых земель. Ты должен разбить прогнившие оковы, пройти через лесные чащи, где тебя до костей будет пронизывать холодный ветер, и лишь тогда тебе выпадет шанс издалека увидеть высокие чертоги тёплого мира. Но это ещё не всё - этот вроде бы тёплый мир тоже не является твоим домом. Если ты не представляешь ценности и способен лишь вымаливать милость, которая тебе не принадлежит, для тебя ничего не изменится. Но и повернуть назад всё равно нельзя - таков урок, который он усвоил, ведь стоит тебе вновь оказаться в кандалах, и они станут только крепче. Чтобы вырваться ещё раз, придётся ждать подходящего случая, и возможно, он столкнёт тебя в ещё худшую пропасть. Однажды он затронул эту тему во время праздной беседы. На его родине непокорных чужаков пытались усмирить насилием и оковами, а на родине его друга таких отщепенцев попросту изгоняли. Одна и та же косность рождает разные пути. Сказав это, они оба невольно рассмеялись, словно радуясь страданиям друг друга. В первые двадцать лет его жизни счастье появлялось лишь урывками - например, в тот день, когда мать продала его сборщику долгов, или когда он крупно заработал на высокопоставленных чиновниках и аристократах и решил, что у него есть шанс встать в один ряд с ними. Не поймите неправильно: он испытывал удовлетворение вовсе не от своей цены или той суммы, которую тогда выручил, - подсознательно он чувствовал будущий рост своей стоимости (как вообще можно продать кого-то дважды за одну жизнь, ха!). Хотя та женщина наконец получила возможность избавиться от непослушного выродка, он тоже воспользовался случаем, чтобы покинуть мёрзлые земли, куда не заглядывали даже звери, а от своего «приёмного отца», живущего впроголодь, перенял науку о том, как деньги рождают деньги. И хотя аристократы, снюхавшиеся с бандитами, заманили его в ловушку обещанием лёгкой наживы, в глубине той ловушки его ждали силы, куда более могущественные, чем сами эти аристократы. Причём все эти невероятные повороты судьбы произошли после того, как он перестал возносить молитвы небесам, что породило в нём ещё больше сомнений в устоявшихся правилах этого мира. Утратив благоговение перед богами и связавшись с отщепенцами, он обрёл право быть завербованным божеством. Неизвестно, стали бы зрители поносить такую жуткую историю, но, к счастью, он и не собирался ею делиться. Под звуки финальной песни спектакля кто-то без предупреждения распахнул дверь и вошёл. На такую наглость - мешать людям досматривать концовку - способен только один субъект. И без того неприятное вторжение стало бы вдвое невыносимее, окажись здесь ещё и новоиспечённая Предвестница - она бы разразилась громкой бранью. Новую коллегу Панталоне находил весьма занимательной. Едва прибыв сюда, она принялась выражать недовольство всевозможными процедурами, демонстрируя бунтарский дух, подобающий настоящему Предвестнику. План Пульчинеллы использовать её для получения выгоды от Гильдии искателей приключений явно провалился - эта девица ни за что не стала бы внимать наущениям лицемерного политикана. Тем более что её творения действительно взяли на себя всю тяжёлую работу по приёму посетителей. И хотя внешне он не мог выказывать особого энтузиазма, тем не менее Панталоне искренне и добровольно передал Сандроне те выгоды, которые по праву принадлежали ей. Это соответствовало принципу справедливой сделки, и он одобрял это целиком и полностью. Панталоне и без того часто отвлекался во время этого представления, так что концовка его мало заботила. Он поднялся навстречу Дотторе, который, судя по всему, только что вернулся в Снежноград, и по выражению его лица понял, что всё прошло гладко. Недавно Дотторе выдвинул новую экспериментальную гипотезу, а Панталоне как раз знал место, которое идеально подходило, чтобы её опробовать. Это тоже было частью справедливой сделки, и он одобрял это целиком и полностью.